?

Log in

No account? Create an account
W
07 April 2017 @ 01:37 pm
 
 
W
04 March 2017 @ 05:09 pm
Эссеистика по-русски.
Поток сознания:
Когда-то в Армии я решил, что не буду больше писать. Много чего случилось, много чего почти случилось, и много чего, слава Богу - не случилось вовсе. Автор я неважный, поэт - излишне байроновский, а мысль моя - смущение.... где-то между надеждой и безнадёжностью.
Я листал иллюстрации Доре и понял, что мир бессмысленно красив. Я послушал новости и понял, что мир не сколько исполнен зла, хотя и его хватает, сколько преисполнен человеческой глупости, на которой это зло произрастает сорняком. А глупость произрастает из лени и праздности.
Я не верю манифестам из слов, за ним и нет человека, а только нерассказанное намерение. Я хочу найти хоть одного человека в этом мире манифестов, а нахожу только только свои ожидания или воспоминания о них. В этом мире каждый находит пару настоящих друзей и страшно их потерять, но их теряешь неотвратимо. С ними теряешь и себя, и цель. А может и волю.
Наука ценна даже не прогрессом и познанием, а познанием самого себя, своих абсолютных границ воображения и своей собственной честности перед собой.
Во всём есть предопределение бунта, и живёшь до тех пор, пока этот бунт либо имеет заряд, либо пока он осмысленнен.
 
 
W
22 May 2016 @ 08:32 pm
lab Logo
 
 
W
22 May 2016 @ 08:31 pm
lab Logo
 
 
W
27 March 2016 @ 01:56 am
Когде мне было 7 лет, летом я часто был на старом искусственом озере. Рыжие песчанные холмы у его берегов плавно переходили в пляж, а там, где уже начинался подъём над берегом, стоял заброшенный или недостроенный цех. Позади он всегда был сумрачен. Его бетонная задняя часть представляла собой ровные прямоугольники серого цвета, и с отсветом синего неба и полуденной тени цеха он отдавал холодом и создавал позади себя сумерки. Фасад его состоял из крошившегося старого песчанно-рыжего кирпича и был намного старше его недостроеного корпуса. Полусводчатые арки окон всегда были полны побегов проросших тополей, были изломаны их корневищами; ворота окончательно потеряли форму и были только огромной дырой, из кототрых на метр выше окружающей земли спускался песчаный холм, полный рыжей кирпичной крошки и всегда утыканный высохшим гербарием пырея и завязжего перекати-поле. За цехом поднималась гряда гор, ярко зелёных от травы, изрезанных для прокладки шоссе. На вершинах некототорых стояли мощные сосны, красиво изломанные, мужественные и всегда одинокие. На склонах холмов стояли столбы ЛЭП. Иногда на берегах озера, особенно в жару, стояли караваны машин: дверцы раскрыты, дымят костры, пляжные люди, мокрые и сухие сидят на берегу и шлёпают на себе слепней, другие - в воде.
У моего дачного дома, бревенчотого и старого, годного и для зимы с его печью и внутренней штукатуркой, у самой завалинки перед передними окнами стоял куст сирени. Старый куст исправно цвёл, привлекая множество бабочек по утрам, его ветки дотягивались до окон и в бурю или в грозу стучали и шуршали об окно. Окно смотрело в большой внешний двор, состоявший из полей, где росли цветы, овощи и бочка с дождевой водой, к которой длинной проволокой была привязанна антена на коньке крыши. На проволоке часто сидели птицы. Кроме внешнего двора, был внутренний двор, с верандой, гамаком, летней кухней, навесом для велосипедов, буржуйкой, аккуратным сараем, переделанным в дополнительную комнату для гостей - белую, с тростниковыми жалюзи в колониальном стиле. Внутренний двор был для завтраков на веранде или под открытым небом, для ужинов, для сидения на крыльце и сигарет.
Летом мы все перебирались на дачу. Летом мама по вечерам принимала гостей на веранде. То были незнакомые женщины, натужные или шутливые, дружелюбные или другие. Были неизменные сигареты, сумерки, свет на веранде из окна летней кухни, салаты из овощей, чай и столичная. Были гости мужчины. Вкус мамы приводил к нам ковбоеватых, с щетиной, низкоголосых и немногословных мужчин, мужественных и чем-то смущённых или испуганных.
Детские сны не помню.
Посещение Большого Каньона было поздним вечером. Сумерки надвигались быстро. Подъём на уступ для осмотра каньона не занял более пяти минут. Несмотря на солнце, уже лежащее на горизонте, дрожащее в горячем воздухе, каньон был виден отчётливо и сумерки не мешали. Внизу, на дне каньона протекала река. Чёрные точки у его берега оказались постройками скаутского лагеря и парковкой для машин, прибываших по волосяной толщины шоссе. В тёплом восходящем воздухе парили крупные птицы, может быть - орлы. Спины их ещё поблёскивали от взъерошенных перьев, они пронзително издавали клич, который минутным эхом метался по долине внизу. Сложная геометрия долины создавала двойное эхо. Мы стояли молча. Я жмурился на солнце. Пахло мокрым песком, и резкими посвистами бил ветер. Помню, что пыль, мокрая пыль плавала в световом пласте от солнца над каньоном, и его пространство синевой темнело сквозь опалесцирующую пыль. Холмы тоже очертились бликами от солнца. Быстро холодало и поднимался вечерный ветер, проваливающийся в остывающий каньон. Сидя молча в машине, мы слушали сухой стук песка о днище - позёмка гнала красный песок. Через день мы были в аэропорту с рейсом в Даллас. Кондиционированный холод аэропорта был неприятен. Снаружи, за стеклянным фасадом была парковка на несколько уровней, за ним развязка из колец и спиралей шоссе, дальше – многополосная лента шоссе в песчанной долине с сухим гербарием из пырея и перекати поле.
Даллас был скоплением белый высоток, с правильными прямоугольниками окон, несколькими небоскрёбами, фасадами супермаркетов, мотелей и отелей вдоль пригородных дорог с пальмами. Вдоль всех дорог были припаркованы машины. Траки, пикапы, крупные седаны Фордов.
Даллас был случайным. Большой Каньон был пунктом назначения. Верилось, что если причаститься к его пустоте, то беды не посмеют невредить. Так и было. Было чувство молчаливого неморгающего всматривания пропастей друг в друга: колоссальная бездна Каньона безразлично всматривалась в пустоту опрокинутого неба.
Мне по душе были американцы. Гордые и простые, они внушали уверенность и доверие. Такое-же глубокое чувство которое было когда я смотрел на Каньон. Размер и широкоугольная перспектива разреза тектонического провала не совмещлись с моим опытом ощущений, совместное молчание было частью места. Арендованный пикап был гулким. Шуршание шин, шорох песка в днище, голоса орегонских туристов были слышны ясно. Мне не хотелось уезжать, никому не хотелось. Из-за холода мы сидели в машине до темноты. Выехав на интерстейт, мы видели только веер освещённого асфальта впереди, камушки и шероховатости полотна сливались в линии.
Запомнились лакированные поверхности. Блестел капот, блестели дальнобойные грузовики, блестели заправочные станции, жерди дорожных знаков. Синеватый свет неона мотелей, дайнеров.
Три года назад я бегал по ночам в Томске на летних каникулах. Дача была в километре от шоссе. Шоссе поднимается по насыпи к мосту, в долине по другую сторону насыпи - озеро. За озером построен посёлок из коттеджей. Насыпь и шоссе по касательной проходят мимо гряды гор с линиями ЛЭП. Цех уже давно развалился, кирпичная кладка стала руиной. С озера слышалось радио - рыбак. С помощью плеера я мог создавать себе любое настроение. Под кантри здорово бегалось. Под Дэмьена Райса - тоже. В августе часто были ночные грозы, близость линий ЛЭП к маршруту бега подгоняла.
Даллас был соломенного цвета, с башнями похожими на НИИ. Арматурные дуги мостов гудели, когда по ним проезжал грузовик, а зрелые далласцы носили ковбойские шляпы и рубахи. Я тогда влюбился в город. Техасский ленивый говор обволакивал мысли и почти усыплял. Перебродившее лето колыхалось горячим воздухом, и личное пространство, которое обычно разливалось по окрестности, исчезло, сжавшись до зажмуренных век. Мыслей не было, случайный город шелестел и молчал днём, гулко кипел зарницами сухих гроз по ночам.
Время не текло, смыслы были не важны, их не было. И соседствующая кровоточащая надломленность не имела значения, она лечилась забытьём бесцельности, тупо пульсировала где-то в будущем и угасала в прошлом, не заметив города. Раз в мире есть такая пустота, состоящая из красоты и телепатический диалог пропастей, место, которое казалось алтарём спокойной силы, если можно случайно окунуться в безвременье с ночной зарницей и потеряться в дрожащей паутине шоссе и интерстейтов, значит есть место, где смерть не имеет значения.
Даллас-Осло-Москва не запомнились, но запомнился аэропорт Далласа. Сумерки у сводов, сумерки в небе и отвесных свет закатного солнца молча таяли друг в друге, пыль опалесцировала в пласте света золотым, и вечер нависал сверху, проступая синевой наступающего будущего. Нитка шоссе с бусиной аэропорта растаяли в кипящей зарнице, будущее уже миновало.
 
 
 
molonlabe
14 November 2015 @ 09:31 am, reposted by exfactornovus
Посмотрел я пресс-конференцию Николая Азарова. В общем, все вполне доступно объясняет. Но удивляет наивность бывшего премьер-министра Украины по поводу того, что в Одессе сожженные заживо люди никак не впечатлили Европу, а несколько расстрелянных журналистов бульварного журнала в Париже собрали огромный митинг. Даже я со своим скудным умом понимаю почему. Это не риторические вопросы, ответ есть. Об этом неприлично говорить вслух, потому что... Ну, собственно, просто неприлично. Все ходят в туалет, это естественный процесс, но в приличном обществе говорить о нем не принято.Так и здесь - жопа есть, а слова нет.

Read more...Collapse )

 
 
W

Птички на проводе....

 


Больше....Collapse )

Ноги.... Колумбийский Университет....

 

Опрокинулось....

 

Неон

 

Про экклезиа Деи (Приходу Господню).... Колумбийский Университет....

 

Почти муза.... Надпись на-страницах книги Science.... Колумбийский Университет....

 

Риверсайд Драйв, Барнард Колледж....

 

Университет

 

Ансония.... а-ля осман....

 

Международных отношений.... Колумбийский Университет....

 


Tags:
 
 
W
Nullum bellum suscipi a civitate optima, nisi aut pro fide, aut pro salute.....
 
 
W
06 August 2014 @ 07:46 pm
В блогах зашептались об изменении отношения к русским. Непостижимо-феерическая глупость. Нет никакого изменения в отношении к русским. Что касается Европы, то в ней традиционно все друг-друга недолюбливают, и степень этой нелюбви обратно пропорциональна воспитанности и образованности. Норвежцы не любят всех, итальянцы не любят немцев, немцы не любят славян, испанцы всех любят, кроме латинской америки, финны не любят себя и русских, швейцарцы всех боятся, все презирают швейцарцев. Французы всех презирают (ибо Париж - центр вселенной), кроме американцев, тех они либо ненавидят (старшее поколение), либо обожают (новое поколение). Голландцы ненавидят бельгийцев, бельгийцы любят голландцев (фламандская часть) или ненавидят голландцев (валонская часть). Австрия пытается быть страной, но безуспешно. Все снисходительно относятся ко всем славянам из евросоюза. Зато с почтением - к русским. Тут он и либо боятся, либо любят. Либо просто в замешательстве.
Поверьте, Европа - редкостный гадюшник-серпентарий, где нет места братским отношениям - лишь меркантильные интересы без лишних эмоций.....
Вот американцы (из простых) всех любят и недоумевают, почему во всём мире к ним отношение портится. Обычный американец искренне верит в положительную роль Америки в международной политике.
 
 
W
25 July 2014 @ 11:26 pm
Вот не хочу вставать в позу либерального светоча. Демократия и либерализм - вещи разные и даже противоположные. Либерализм прогрессивен, а прогрессивизм - это вывод большинства из зоны комфорта (для их-же высшего блага), а потому либерализм - мягкий (до поры) экстремизм. Я абсолютно точно знаю, что все регрессивные ужасные анти-либеральные законы были проведены в жизнь с молчаливого согласия большинства (демократия!). И либеральная оппозиция из-за этого всё больше зверела и радикализировалась, не отрицая презрения к непрогрессивному большинству. И вот "Россия,-дура-косная,-толстожопая-(С)-Т.-Толстая" стоит перед выбором, то-ли ей либерализоваться (а она ой как не созрела), то-ли всех послать. А эмигрировацшие на Запад россияне - ну чисто эльфы, медовыми устами сладкозвучно лили елей про либеральный рай (который скоро сожрёт бюджет, сошиал секьюрити, пенсионные фонды и даже бюджет НАСА). Пока строится либеральный рай, американцы летают на Союзах, и РосКосмос смотрит на менеджеров НАСА с ухмылкою "сейчас-наша-любовь-осуществится".
Надоел этот вой либерализма, он не имеет отношения ни к здравому смыслу, ни к демократии. А Америка, к тому-же, вовсе даже Республика, а не Демократия. Почитайте Конституцию, что-ли.